Командующий усмехнулся.

— Ну что ж, действительно клещи. Нужно экономить технику и беречь людей. — И, подумав, добавил: — Нам еще много предстоит работать. — Он так и сказал: не воевать, а работать. — Силы еще нам понадобятся.

Оказалось, что он читал в «Правде» мою статью об освобождении Львова. Она вышла, как говорится, "к большому салюту", что в корреспондентском мире считается шиком. В общем-то он эту корреспонденцию одобрил, но сделал замечание.

— Вот не подчеркнули вы одной характерной особенности этой операции. Написать-то написали, а не подчеркнули, не развили. Ведь мы впервые ввели в сражение две танковые армии Рыбалко и Лелюшенко в такую узкую полосу прорыва, да еще при одновременном отражении сильных контратак, предпринятых противником на флангах. Знаете, какая там была борьба! Я-то знаю, собственными глазами с НП видел. Об этом стоило бы написать подробнее. Это новое. Нам предстоит, наверное, не раз такие прорывы проделывать и маневрировать в оперативной глубине.

— Где, когда? — неосторожно спросил я.

Командующий усмехнулся.

— Четвертый год воюете, а штатский дух из вас еще не выдохся. Разве такие вопросы военачальнику, когда речь идет о его планах, можно задавать: где, когда, сколько? — И, по своему обыкновению сдабривая речь народной мудростью, добавил: — Только плохая курица кудахчет до того, как снесет яйцо. Понятно это вам, товарищ подполковник? Для войны еще места хватит. — И он показал на карту Европы, висевшую на стене.

— До Берлина 896 километров, — уточнил я.

— А вы что, измеряли? — удивленно спросил командующий. И тут лицо его тронула улыбка. — Ах да, это на том указателе во Львове значится. Стало быть, видели, какую на нем надпись-то солдат мелом сделал! — Голубые глаза командующего весело сузились, в них засветился совсем молодой задор. — Правильно написано, художественно…