— Может быть, стоит подождать?

— Нет, надо давать завтра, обязательно завтра… Что? Львов не полностью освобожден? Верно. Но ведь красное знамя над Львовом уже мы водрузили. И я имею право, просто должен об этом сообщить, — с энтузиазмом воскликнул маленький редактор, встряхивая шапкой курчавых волос, штопорками подымавшихся над его головой. — Да, да, флаг победы реет над ратушей уже третий день.

— Как это произошло?

И тут он сообщил мне вещь ну прямо-таки невероятную. Оказывается, когда завязалась борьба за Львов и гвардейская танковая бригада полковника М. Г. Фомичева ворвалась в город, экипаж танка «Гвардия» под командой лейтенанта Додонова получил необычное задание — пробиться к центру, отыскать здание ратуши и поднять над ней красный флаг.

— Почему именно над ратушей?

— Почему? Вы не знаете почему? — агрессивно спрашивает редактор, тряся невозможной своей шевелюрой. И снисходительно поясняет: — Ведь Львов средневековый город, так? А по средневековым правилам со времен Данилы Галицкого здесь был обычай: раз флаг над ратушей, значит, город взят. Понятно?

— Но как же можно поднять флаг в центре еще занятого противником города?

— Не верите?.. Смотрите. — И он положил на стол политдонесение, в котором сообщалось, что 22 июля танк «Гвардия», действуя в составе своего подразделения, прорвался первым к центру города, подошел к ратуше и радист, рядовой Марченко, с группой бойцов десанта проник в ратушу и водрузил на башне, как торжественно было сказано, "алый стяг". За шесть дней боев в городе экипаж «Гвардии» уничтожил свыше ста фашистских солдат и офицеров, подбил и поджег семь неприятельских танков.

Я еще раз перечитал политдонесение. Ну кто из нас, военных корреспондентов, приехав на новый фронт, не мечтает найти для своей первой корреспонденции что-то такое, особенное, чтобы сразу обратило внимание читателей. Ну, сто уничтоженных солдат и офицеров можно откинуть. Кто их там считал? Семь вражеских танков? Тоже многовато. Но главный факт — прорыв к центру занятого противником города, водружение флага на его башне — это-то ведь, несомненно, было. Но разве что-нибудь можно написать на основании сухого политдонесения?