Мои друзья — шестидесятилетние, искушенные, видавшие виды, прокуренные, проспиртованные стариканы, седые и лысые, тучные, одутловатые, с четверными подбородками, обвисшими животами и ляжками, как галифе; другие — тощие, высохшие, сутулые, беззубые и со вставными челюстями — точь-в-точь огородные пугала; и все гипертоники, язвенники, с аденомами и грыжами; у одного от давления раскалывается голова, второй от радикулита и разогнуться как следует не может, у третьего так изношены суставы, что слышен треск — у каждого свой набор недугов (у некоторых истории болезней уже составляют несколько томов — то есть, они, стариканы, уже попросту мешки с костями). Все понятно — завзятые пьяницы и обжоры, они всю жизнь относились к здоровью наплевательски, но теперь, хмырики, зашевелились, притормозили с куревом и выпивками, стали беречь то, что осталось от здоровья — некоторые хотят протянуть до сотни лет и при встрече избегают «интересных» разговоров о болезнях и смерти.

Притормозили — значит уменьшили убойные дозы, а не завязали совсем — ни в коем случае. Мы не терпим трезвенников — тех, кто считает, что мы «отравляемся»; с такими праведниками не тот разговор — не тот настрой, не то откровение; мы давно заметили — не пьющий и не курящий мужчина редко бывает хорошим товарищем.