Скорее всего, потому что на них просто места уже не хватает. Их прочитывают, отдают кому-нибудь или даже как-нибудь не по назначению используют. Например, мы еще иногда зимой ими печку топим. Центральное отопление у нас есть, но бывает, как зарядит на целую неделю под сорок, так без печки в нашем доме никак тогда. А мы даже любим, когда она топится. Целое событие. Здорово было бы камин восстановить. Говорят, когда-то в доме их было два — внизу в столовой и наверху в Большой комнате.

— Тетя Сим, а тетя Сим, у тебя есть что-нибудь почитать? — заглядываю к ней в комнату.

— Ты что, не знаешь, что от чтения тупеют? — спрашивает, не отрываясь от книги.

— Нет, правда, дай что-нибудь почитать перед сном.

— Какую тебе книжечку почитать перед сном, деточка? — спрашивает с ленивой усмешкой.

— Давай сегодня пла Гумбелта Гумбелта.

— Пошел вон, маньяк! — огрызнулась внезапно и кинула в меня огрызком яблока. Я едва успел за дверь спрятаться.

— Серьезно, — говорю, — есть почитать что-нибудь?

— Детям пора баиньки. Так что запритесь, пожалуйста, в своей комнате.

— Нет, ну скажи хотя бы, что ты читаешь.

— «Ночь нежна», — отвечает с притворной легкостью. Клянусь, она первый раз в жизни читает зарубежную классику. — Эта книга, — говорит, — не для таких, как ты, тупых толкенутых хоббитов. Иди, Гоша, читай Киплинга.

Ну и что, что я люблю Толкиена? На Западе все любят Толкиена.

— Сама ты Гоша! Институтка! — говорю. — Фицджеральдовская скотина! — И дверь захлопываю.

— Чтоб тебе лысо было! — доносится в ответ.

Вздохнув и покачав головой, я пошел в свою комнату. Достанет же меня иногда. Гашу свет, оставляю ночную лампу и ложусь разогревать холодную сыроватую кровать. Чувство какой-то нездоровой легкости, то ли после перепалки, то ли у меня жар начинается. Лежу, смотрю в потолок и думаю. Сначала думал о школе и о том, как там переживают мое отсутствие.