Вы себе представляете?

— Ты сегодня головой не ударялся, мальчик мой?

Она стоит, глазами хлопает. Я носом шмыгаю и как-то по-мышиному всхлипываю.

— Ну ладно, заходи давай, — втаскивает меня, а сама за дверь выбирается.

— Только не родители! — бросаюсь за ней с гримасой отчаяния.

— Да сиди ты! Я в туалет пошла.

Сижу как осел, жду один в комнате. Возвращается медленно с двумя кружками чая, прикрывает ногою дверь и улыбается.

— Ну давай, рассказывай.

А чего, думаю, рассказывать-то, все и так ясно: помешался малый, умом немножечко тронулся от кори и страсти к родственнице.

— Ты что, затычку в ванной проглотил? Ладно, садись, чайку выпьем, может, повеселеешь немножечко.

Похлебывали молча чай. Я глаза прятал, а она между делом что-то там с ногтями выделывала, то ли пилила, то ли красила.

— А можно я с тобой сегодня спать лягу? — говорю я запросто, с легкостью сновидения. — Мне одному в комнате опять нехорошо сделается. А рано утром я к себе переберусь. Никто не узнает. Ну пожалуйста.

— Сдурел совсем!

— Почему?

— Потому что ты заразный.

Какое облегчение, думаю, просто гора с плеч, и говорю:

— Да я не заразный уже. У меня карантин три дня назад кончился. В школу меня не отправляют просто так, из осторожности, на всякий пожарный.

— Милый мой, ты меня, верно, путаешь с какой-нибудь легкой на передок штучкой из своего класса?

— Нет, мне просто страшно одному.

— Ты что, темноты боишься?

— А ты разве не знаешь, что детские страхи намного масштабнее взрослых?

— Ну, ладно, — пожимает плечами. — Только смотри у меня! — грозит. — Если кто-нибудь узнает, я ливерную колбасу из тебя сделаю.

«Делай хоть сейчас, любимая моя!» — думаю и запрыгиваю под ее одеяло к стеночке, сами понимаете, с какой собачьей радостью. Вот так везуха, просто какой-то сладкий сон! Она попросила меня отвернуться на секундочку, и я подчиняюсь ей, как каждому отныне ее повелению.