Грэм молча сунул конверт в карман. Обычно его ответ помещался в другой конверт, молча принимаемый в следующее воскресенье. Вопросы разрешались вечером в четверг, когда он звонил, и Элис дозволялось поговорить с ним по телефону от пяти до десяти минут в зависимости от настроения ее матери.

— Понравился фильм? — осведомилась Барбара ровным тоном. Ее тугие черные кудряшки были недавно вымыты, и она выглядела прибранной и миловидной. Ее дежурный облик «приглашена и прекрасно проведу время, а ты иди к черту» в противоположность облику «мученицы домашних забот и матери-одиночки, а ты иди к черту». Грэм испытывал примерно равное безразличие к обеим личинам. Его как-то совершенно не интересовал вопрос, почему он вообще когда-то ее любил. Эти черные волосы нечеловечески совершенного цвета, это круглое, не остающееся в памяти лицо, эти прокурорские глаза…

— Не было билетов, — ответил он таким же ровным тоном. — Кинотеатр с тремя небольшими залами, и, видимо, все ее школьные подруги нас опередили.

— И чем же вы занимались?

— Ну, мы подумали, раз уж мы там, так почему бы не посмотреть что-нибудь еще, и пошли на нового Джеймса Бонда.

— Это еще С КАКОЙ СТАТИ? — Ее тон стал резче, более обвиняющим, чем он ожидал. — Из-за тебя у девочки начнутся кошмары. ПРАВО ЖЕ, Грэм!

— Думаю, она достаточно разумна для кошмаров.

— Ну, могу сказать только: ты в ответе. ТЫ в ответе.

— Да. Да. Ну хорошо. Увидимся… Поговорим в четверг.

Он попятился с крыльца, как уличный торговец щетками, которого прогнали.

С Барбарой теперь даже шутки скисали. Она, конечно, узнает, что на фильм с Бондом они не ходили — Элис какое-то время продержится, а потом скажет правду в этой своей педантичной манере, — но Барбара к тому моменту уже не воспримет это всего лишь как шутку в отместку. Почему она всегда действует на него вот так? Почему он всегда чувствует себя так, когда отъезжает от ее дома? А, к черту, подумал он. К черту!