- Что я придумал? Я взял и обратился к народу! - не без пафоса сказал старичок.

- К народу, к народу, голубушка. Что мы споем, Ваня?

- Да мне как-то неловко: они нагишом все... - сказал Иван. - Пусть хоть оденутся, что ли.

Молодые безразлично промолчали, а старичок похихикал снисходительно - показал, что он тоже не в восторге от этих средневековых представлений Ивана о стыдливости.

- Ваня, это... Ну, скажем так: не нашего ума дело. Наше дело - петь и плясать. Верно? Балалайку! Принесли балалайку.

Иван взял ее. Потренькал, потинькал - подстроил... Вышел за дверь,.. И вдруг влетел в комнату - чуть не со свистом и с гиканьем - с частушкой:

Эх, милка моя,

Шевелилка моя,

Сама ходит шевелит...

- О-о!.. - застонали молодые и Несмеяна. - Не надо! Ну, пожалуйста...

- Не надо, Ваня.

- Так, - сказал старичок. - На языке офеней это называется - не прохонже. Двинем резерв.

Перепляс! Ваня, пли!

- Пошел к чертовой матери! - рассердился Иван. - Что я тебе, Петрушка? Ты же видишь, им не смешно! И мне тоже не смешно.

- А справка? - зловеще спросил старичок. - А? Справка-то... Ее ведь надо заработать.

- Ну вот, сразу - в кусты. Как же так, батя?

- А как же! Мы же договорились.

- Но им же не смешно! Было бы хоть смешно, ей-богу, но так-то... Ну стыдно же, ну...

- Не мучай человека, - сказала Несмеяна старичку.

- Давай справку, - стал нервничать Иван. - И так проваландались сколько. Я же не успею. Первые петухи-то когда ишо пропели!.. Вот-вот вторые грянут, а до третьих надо успеть. А мне ишо идти да идти.

Но старичок решил все же развеселить молодежь. И пустился он на очень и очень постыдный выверт - решил сделать Ивана посмешищем: так охота ему стало угодить своей "царевне", так невтерпеж сделалось старому греховоднику. К тому же и досада его взяла, что никак не может рассмешить этих скучающих баранов.