И стол, и стулья были резными и сделаны из чёрного дерева. На спинках и подлокотниках среди виноградных листьев змеились чёрные драконы - такой изумительной мебели Саня не видела даже в музее. Когда же Саня попыталась отодвинуть один из стульев, то он оказался невероятно тяжёлым, и она вспомнила, что когда-то читала в одной книге: самые ценные породы тропической древесины настолько тяжёлые, что даже тонут в воде, а попав туда, не гниют столетиями, потому что содержат много ароматических смол. Саня наклонилась к столу и понюхала - он, действительно, источал тонкий незнакомый смолистый аромат.

На стене Саня увидела лакированные деревянные панно: три вертикальные тёмнокрасные доски, тоже из ценных пород деревьев, с золотыми китайскими иероглифами. Эти старинные панно, протянувшиеся почти что от потолка до пола, были удивительно красивы. На окнах стояли изумительные вазоны с цветущими орхидеями: длинные кисти с сиреневыми, белыми, кремовыми цветами спускались почти до самого пола, сплошь покрытого толстым голубым китайским ковром. А по углам комнаты красовались гигантские вазы высотой почти что с десятилетнюю девочку, в которых всегда стояли свежие цветы.

Но самым интересным для Сани оказалось совсем не всё это, а многочисленные фотографии в красивых рамках, развешанные по всем стенам гостиной. Их было несколько десятков, и все они изображали Амалию и только одну Амалию - в разных позах, в разных костюмах и интерьерах. Ни на одной из них не было никого другого. Саня долго рассматривала каждую фотографию и наконец поняла: Амалии никто не нужен, ей неинтересны другие люди, она не любит никого на свете, кроме себя самой! Вот почему за все эти десять лет Саня не получила от неё ни одного письма, не смогла ни разу поговорить с матерью по телефону. Вот почему отец никогда не вспоминал Амалию и никогда не хотел рассказывать о ней дочери.

Саня поняла также, что всего за несколько этих дней, проведённых далеко от дома, она повзрослела на несколько лет.