Я нравлюсь Ивану тем, что плохо играю на бильярде. Почти все люди честолюбивы, но Иван особо, бешено. Проиграв партию Мартиросяну, Иван мучается, страдает, а обычные честолюбцы в таких случаях не страдают, а лишь расстраиваются. - Сыграем? - говорит он мне, и в светлых глазах его жажда овечьей крови. Познакомился я с уборщицей Астрой и с ночным сторожем стариком Арутюном, свекром Астры. Астра - красавица. Я вспомнил чеховский рассказ "Красавицы". Вот отъехали от постоялого двора, долго молчали, и вдруг возница оглянулся и с восхищением сказал седоку о красавице армянке - дочери хозяина постоялого двора. Да, хороша была у старого армянина дочка... Действительно хороша! Так хороша, что описывать ее красоту не хочется. Скажу лишь, что ее красота есть выражение ее души - в ее тихой походке, в ее робких движениях, в ее всегда опущенных ресницах, в ее едва заметной улыбке, в мягких очертаниях девичьих плеч, в целомудрии бедной, почти нищей одежды, в задумавшихся серых глазах и живет ее красота. Вот так белая кувшинка возникает в пруду, затененном ветвями деревьев, среди спокойно думающей воды. Эта белая кувшинка и есть выражение лесной воды, выражение лесной полутьмы, неясных очертаний погруженных в воду растений, скольжения по тихой воде белых беззвучных облаков, отражения в пруду молодого месяца и звезд. И все это вместе: речушки, затоны, лесные пруды и озерца, камыши, осока, рассветы, закаты, странные одинокие вздохи илистой земли, шелест деревьев и шорох камышин, булькающее кувыркание водяного пузыря - и выражается в белом цветке кувшинке. Вот и Астра выразила своим лицом, обликом своим дивный мир скромной женской красоты. А уж что там в омуте, какие черти водятся, пусть судит об этом тот, кто, ломая гладкую поверхность пруда, лезет босыми ногами среди режущей осоки, прет по илистому, теплому и холодному всасывающему дну. А я с берега полюбуюсь кувшинкой. Мне казалось, что этого моего скромного, тихого любования никто не замечает, всегда я молчалив, хмур, а при Астре и вдвойне.