А в Цахкадзоре шла своя жизнь. В заведении Карапета-аги собирались шоферы продавцы из сельмагов, учителя, каменщики, пили виноградную водку, пели песни, вспыхивали, скандалили, ели люля-кебаб, бастурму, сыр сулгуни, огненную зеленую фасоль и зеленую траву киндзу, снова пили виноградную водку и шипящую минеральную воду "Джермук". Пьяные бахвалились: "Джермук" лучше грузинского боржома, сыр сулгуни первыми создали армяне. Нет лучше армянского коньяка, хотя коньяк французское слово, и нет слаще армянского винограда. Грузины научились от армян жарить шашлык, а по правде говоря, до сих пор не научились. Иногда на тихих улицах поселка слышалось пение, гром барабанов - это справлялись свадьбы. Прошло еще несколько дней, и меня пригласили в деревенский дом в гости, пить водку. А еще через день я зашел в библиотеку, и усатая плечистая библиотекарша мне показала мою книгу, переведенную на армянский язык; я увидел, что страницы книги припухли и края переплета растрепаны. Что же еще мне нужно? На улице мне улыбаются: "Барев... баревдзес..." Со мной делятся, рассказывают о горе, о жизни. Я слышал рассказ Ивана, и Иван, казавшийся мне жестоким человеком, плакал. Меня позвали в гости в крестьянский дом пить вино, поговорить о жизни. Мою книгу читали в Цахкадзоре, ее страницы немного припухли. Значит, совершилось: я здесь человек среди людей.

1

Моя первая дальняя поездка была на озеро Севан. Севан лежит в россыпи камней. Так странно - среди камней вдруг видишь синюю озерную воду. Севан не связан с каменистой, сухой землей, - вот так же вот ничего общего между граненым светлым камнем и черным бархатом, на котором он лежит. Прожаренные зноем и ветрами, оглаженные геологической тяжестью времени, сухие горы и холмы, а среди них синяя вода. Ведь обычно вода и суша связаны, постепенно переходят друг в друга: сырой песок, топкий, чавкающий, все понижающийся берег, сочная трава, камыши, ивы - их листва глядится в воду, дышит водой.