Датчер бросил тяжелый взгляд на этого человека, раздумывая, хочется ему в Мексику или нет. После нескольких сыгранных партий в теннис сегодня после полудня он избегал людей — ему так хотелось побыть в одиночестве, наедине с самим собой, и ничем не занимать этот особый для него, многозначительный уик-энд в ожидании чего-то необычного, значительного, что, по его предчувствию, сегодня непременно с ним произойдет.

— А в Тихуане проводятся бои быков? — осведомился он у Макамера.

— Вполне может быть, — отвечал тот. — Иногда, кажется, организуют. Поехали, — сегодня День труда1, в Голливуде ни души.

— Что-то я устал, — молвил Датчер. — Семь ночей подряд слушал это треклятое радио, практически не спал, играл в теннис, и вообще мне хочется выпить.

— Мы уложим тебя на заднем сиденье и дадим бутылку! — совращал его Макамер. — Поведу я.

На Макамера, молодого, начинающего писателя, произвели сильное впечатление две последние повести Датчера, и он теперь не давал ему покоя, постоянно его преследовал.

— Никогда не видел боя быков, — признался Датчер, — а ты?

— Не неси чепухи, прошу тебя! Через пятнадцать минут мы с Долли будем у тебя.

— Сегодня вечером я жду какого-то невероятного приключения.

— Какой вздор! — прогремел в трубку Макамер. — Итак, через четверть часа.

Датчер с важным видом положил трубку.

— Придется подыскать себе другой бар, — обратился он к бармену. — Как кому-то понадоблюсь — все звонят именно сюда. Это только вредит моей репутации. Этак я через два года окажусь безработным…

Бармен расплылся в широкой улыбке.

— Еще один ром «Коллинз»! — заказал Датчер, не отрывая глаз от хрупкой девушки в конце стойки, с длинными густыми черными волосами и потрясающей высокой грудью, — выпирает, словно два холма. Бармен смотрел в том же направлении.