Он кончил Владимирское юнкерское - всю жизнь храню ее золотой выпускной погончик с буквой "В". Бравый прапорщик, получивший "Анну" за брусиловский прорыв, дед мой обвенчался с бабушкой, купеческой дочкой, в августе 1917-го, когда находился в Питере на излечении после ранения. Последнюю ночь капитализма они провели в постели у Пяти Углов и некоторое время считали мелкой заварушкой то, что произошло у Зимнего дворца. Но году не прошло, как по доносу своего верного ординарца (некто Слава Мареничев из Новгородской губернии: родина должна знать своих первостукачей) дед был заметен новорожденным ВЧК по делу о заговоре офицеров, познал новую власть на Гороховой, 2, затем в "Крестах", но, к счастью, отделался только туберкулезом, будучи выпущен в 1921 году со справкой, где чекисты фамилию русифицировали, заменив "г" на мягкий знак. Эту справку дед мне показывал, там удостоверялось, что перевоспитанный Юрьенен "стоит на платформе советской власти", что меня в 8-9 лет смешило до слез, я представлял железнодорожную платформу, и его на ней, стоящего на пути куда-то... Пути, конечно, не было из-за тюрьмы и графы "происхождение". Во время НЭПа дед был вынужден торговать у Пяти Углов пирожками с лотка. Бабушка дома пекла, а он торговал - с капустой, рисом, саго - это такие, ныне забытые, крахмальные гранулы. Хотел он, кстати, быть художником, что-то сумел перед войной закончить, я помню книжку "Вопросы ленинизма" 39 года издания, которую он получил вместе с дипломом, а после блокады и войны работал архитектором-реставратором, и водил меня в свою контору на улице Росси. Выйдя на пенсию, дед занялся творчеством, и очень радовался, когда комиссионки покупали его акварели. Жизнь, словом, удалась. Возможно, только благодаря описке следователей из "Крестов". Менее удачные Юргенены подвергались пыткам в Большом Доме, получая "десять лет без права переписки".