Что касается собственно России, то снаружи, за пределами СССР, ее оказалось намного больше, чем внутри. Но, конечно, меньше русских людей. И по ним я очень тосковал до тех пор, пока люди не стали выездными. Двадцать семь лет я находился в браке с европейской женщиной. Теперь женат на русской. Снова ем борщ, а не потаж. Молодость, красота, энергия. Ностальгия утолена на месте. Без ритуального паломничества в зоны, которые для моих предков оказались геопатогенными. Я не знаю лагерей, где они погибли. Что мне, "Крестам" поклоняться? Большому Дому? Лубянке? Которая во главе с товарищем Андроповым после невозвращения 29-летнего автора одной-единственной лирической книжечки и полным незнанием военных и государственных тайн - от делать нечего, наверное - развернула такую гэбэшную кампанию, что мои родственники и знакомые от пережитого кошмара до сих пор опомниться не могут. У меня на стене висит подписанный Андроповым секретный документ под названием "О поведении за рубежом писателя ЮРЬЕНЕНА": номер 1439-А. В Москве один из следователей по моему делу был полковник с ласковой фамилией Котеночкин, но то была не игра в кошки-мышки. Активными мероприятиями меня доставали и на Западе. Привлекая к этому даже известных людей. Прилагая усилий до асбурда больше, чем я того заслуживал. Никто никому извинений за это не принес. А во время перестройки, когда другим эмигрантам стало можно ездить, получать обратно паспорта, прописки и квартиры, я получил страшный удар под дых. В Питере убили родственника, единственного сына моей крестной матери. Юный инженер. Нашли на родной природе повешенным - с руками, скрученными сзади проволокой. После пыток. Деньги не взяли. Кто? Остается неизвестным. Но моя крестная, отца которой унес еще "кировский поток", не выдержала...

Невозвращенец - это не просто эмигрант, это особая статья. Существует ностальгия или нет, даже не важно, но вы должны понять, что независимо от степени здравомыслия невозвращенца реальность его повседневного экзистанса глубоко параноидальна. Поскольку таковы предложенные обстоятельства. И у меня нет оснований считать, что они изменились.