— Прощай, Паня, что ли, — дядя обернулся, сзади подъезжали два «Уазика» из района. — И поговорить не успели.

— Мать жалко, ты уж помоги ей меня схоронить, — он рассмеялся горько.

Филипп Ильич вплотную просунулся к окну и обнял высунувшегося Паньку, тот плакал, шепча сквозь пиджак дяди, уткнувшись в него.

— Страшно помирать, Филипп Ильич, страшно.

— О чем говорипи? — сурово спросил капитан Филиппа Ильича.

— Прощались, — Филипп Ильич отошел в толпу, пробиваясь к своему мотоциклу.

В кошару выстрелили ракетой со слезоточивым газом, второй раз ракета попала в окно.

Паника вышел из ворот согнувшись, закрыв лицо руками, сильно хромая, карабин висел за спиной.

Забило сразу два автомата. Паньку отбросило и покатило ещё по земле, и клочья полетели из его спины.

Вот так и случилась смерть Павлика Морозова с хутора Казанского.

А перед тем…

Ещё был жив Панечка Морозов, еще не знала его мать, что скоро плакать ей на заросшем ковылём маленьком кладбище с двумя старухами — тётками Панечки. Ещё был жив, ещё было лето.

Весной в реку поднялась белуга, одна-единственная, вода спала, а рыба осталась. Она хоронилась в небольших ямах, иногда забиралась в камыши. Её почти не видели, но слышали, так — что пацаны стали бояться ходить купаться. Каждая семья мечтала словить или застрелить её, но рыба не шла — ни в сети, ни на перетяж. Иногда о ней забывали на неделю и больше, тогда она появлялась вдруг, вспенив всю воду в узкой реке, перепугав до холода в спине какого-нибудь рыбака с парой тонких удочек.

Белужину высмотрел Витька Демидов. Вечером поехал он с отцом и братом, поехали Епанчины, отец и сын, поехал и Филипп Ильич Сафонов.

Бредень привязали к двум лошадям и погнали их вверх по реке. Двое парней Демидовых гнали верхами по воде, пугая рыбу с другой стороны. Гоняли до поздней ночи, но рыба ушла.