Андрей поднялся и пошёл к выходу, за ним дядя его Филипп Ильич и Демидов-отец.

Мужик опомнился и, оправдываясь угрюмо, пошел провожать их до ворот. Они молча пошли вдоль улицы.

Через пять домов мужики остановились. Андрей прошёл в ворота, прошёлся по двору, заглядывая в сарай.

— Чего там высматриваешь? — с веранды прикрикнул вышедший в трусах Рязанов. — В дом иди.

Но Андрей не поднялся, остановившись. у крыльца, поставив на ступеньку ногу, спросил:

— Что скажешь, Степан Николаич?

— В дом-то?

— Да говори уж здесь, да или нет?

Рязанов помялся, трогая трусы, оглядываясь на дом.

— С братом мы здесь, он как раз зашёл, вот, согласны мы

— А ты? Сам, без брата?

— Я, значит, тоже. согласен, в дом-то чего?

— Зайду в другой раз, а ты жди, — и вышел-за ворота, кивнув головой.

Разошлись в разные стороны. Андрей пошёл до дома. Отец во дворе строгал доски для гроба, ставя их к стене. Он, молча, исподлобья взглянул на Андрея, продолжая обстругивать доску на самодельном верстаке… Во двор вышел Сергей, выкатил из сарая мотоцикл,следом небольшую тележку, прицепив её сзади. Вынес два аркана верёвок и пару топоров. Выкатил мотоцикл за задние ворота. Вернулся, постоял, нерешительно глядя на отца и Андрея.

— Лодка теперь не выйдет. Вон чего-пришлось делать, — сказал тихо отец, продолжая строгать.

Андрей сел за руль, и они выехали, по узкому прогону, заросшему бурьяном, на улицу.

У сельсовета стояло два мотоцикла и милицейский «уазик». Мишка с перевязанной головой обыскивал, ощупывая, одежду мужиков. Он не оборачиваясь, махнул Андрею, чтоб остановился. Молча осмотрел люльку их мотоцикла. Протянул руки к пиджаку Андрея. Андрей оттолкнул его.