Шой Да (холодно). Госпожа Ми Дзю, я занят. Скажите мне прямо, во сколько обойдется нам жизнь в этом почтенном доме?

Домовладелица. Признаюсь, человек вы хладнокровный.

Шой Да (достает из-под прилавка договор на наем помещения). Плата очень высока. Я понимаю договор так, что плату нужно вносить ежемесячно.

Домовладелица (быстро). Но не людям, подобным вашей кузине.

Шой Да. Как вас понять?

Домовладелица. А так, что людям, подобным вашей кузине, полагается вносить сумму в двести серебряных долларов за полгода вперед.

Шой Да. Двести серебряных долларов! Но это же разбой! Где мне достать их? На большой оборот я не могу здесь рассчитывать. Единственная надежда, что работницы, которые шьют на цементном заводе мешки, много курят - работа, как мне говорили, изнурительная. Но они мало зарабатывают.

Домовладелица. Об этом вы должны были раньше подумать.

Шой Да. Госпожа Ми Дзю, нельзя так жестоко. Верно - моя кузина допустила непростительную ошибку, приютив бездомных. Но она исправится, я позабочусь о том, чтоб она исправилась. С другой стороны, посудите сами, разве могли бы вы найти лучшего жильца, чем человек, который знает дно жизни, потому что сам оттуда? Он будет работать как проклятый, только бы вовремя уплатить вам, он все сделает, всем пожертвует, все продаст, ни перед чем не остановится и при этом будет вести себя тихо, как мышка, как мошка, во всем вам подчинится, лишь бы снова не вернуться туда. Да такой жилец дороже золота.

Домовладелица. Двести серебряных долларов вперед, или она пойдет на улицу, откуда пришла.

Входит полицейский.

Полицейский. Надеюсь, я вам не помешаю, господин Шой Да.