У Лины был ключ от входной двери, но сегодня Олаф не засыпал. Хотел ее увидать. С чего бы это? Не поймешь. Он вытянулся на своем диванчике, но сна не было, ни в одном глазу. Лина приехала, и он опять ей сказал, какой тот большущий да черный.

- Ты уже говорил по телефону, - напомнила Лина.

Олаф промолчал. Лина отправилась исполнять долг милосердия. Олаф затворил свою дверь, потом распахнул, оставил настежь. А зачем? Он и сам не знал. Он лежал на диванчике и глядел в потолок. Посмотрел на часы. Почти два... Долго она там... Вот черт, не худо бы выпить... Чего ему неймется, чего растревожился из-за черномазого и белой шлюхи?.. В жизни так не психовал. Он и не заметил, как уснул. Потом услышал - заскрипели ржавые петли двери. На пороге стояла Лина, лицо суровое, деловитое, от пудры и румян - ни следа. Олаф с трудом поднялся на ноги, моргая, поправил очки.

- Ну как? - доверительным шепотом спросил он.

Глаза Лины сверкнули.

- А твое какое дело? - огрызнулась она. - Вот твоя доля. - Швырнула деньги, они рассыпались по диванчику. - Больно ты любопытный нынче. Может, сам вместо меня расстараешься?

Мучнисто-бледные щеки Олафа побагровели.

- Пшла к черту! - сказал он и захлопнул дверь.

- У него и встретимся! - глухо донесся крик Лины.

Дурака он валяет, вот что. Но как ни старался, не мог он одолеть первобытную ненависть к этой черной глыбе напористой силы, мышц и костей; он завидовал непринужденности, вкрадчивым и вместе мощным движениям; его передергивало от гулкого и властного голоса, что обрушивался на него, даже когда крохотные глазки и не смотрели в его сторону; в дрожь бросало при виде ручищ, ни дать ни взять клешни, и чудилось - они несут смерть...

У Олафа были свои секреты. Он никогда не рассказывал Карен о грязных делишках, которыми занимался в гостинице. Женщинам вроде Карен такое знать не годится. Уж наверно, Карен очень бы удивилась, расскажи он ей, что отчаянно разволновался из-за какого-то черномазого и белой шлюхи... Нет, про это никому не скажешь, даже видавшей виды старой суке - хозяйке гостиницы. Ей одно важно - деньги, плевать ей, что постоялец такой громадный и черный, лишь бы платил за номер.