- Кто знает? - спросил Дмитренко, но никто ему не ответил, похоже, никто не знал.

А если и знал, кому была охота тащиться невесть куда, может, черту в зубы. Но тут подошел сосед по строю с явной озабоченностью на худом мальчишеском лице.

- Вон Довжик знает, - подсказал кто-то, и старшина обернулся к нему:

- Где Вязовичи, знаешь?

- Знаю, - уверенно ответил Довжик.

- Пойдете в дозор. Командир приказал. Где мостик, знаешь?

Отправляться надлежало тотчас же.

- А сменят когда? - спросил Довжик, из вопроса которого Макаревич заключил, что напарник, пожалуй, опытнее его, - он же вот не догадался спросить о смене.

- Сменим, сменим, - неопределенно ответил Дмитренко, и они неспеша пошли по просеке.

- Ну и отрядик! Ну и командир! - немного отойдя, проворчал Довжик.

Макаревич и сам видел - в отряде со сменой командира становилось все хуже. Он так и сказал Довжику.

- Самодур и дурак, - подтвердил Довжик. - Охломон горластый. Аллюр три креста...

Чем-то, однако, командир его донял, подумал Макаревич и спросил, зачем тот его подзывал. Довжик озабоченно оглянулся на недалекую еще полянку.

- Понимаешь, сапоги ему мои не понравились. Говорит, вражеская форма. А я за эти сапоги едва пулю не схлопотал. Зато вот - ноги сухие.

Макаревич бросил взгляд на сапоги напарника - они были явно не местной выделки, похоже, действительно, с немецкой ноги, хотя и не солдатские. Возможно, офицерские, подумал Макаревич.

- Я за ним километр по лесу гнался, он в меня из пистолета пулял, а я из карабина. Но впопыхах, знаешь... Только на мушку возьмешь, а он за куст скроется. Но все-таки словчился... Бежал, думал, у него в полевой сумке какие-то секреты, а там бритва да помазок. Зато сапоги теперь на всю зиму.

- Хорошие сапоги, - сказал Макаревич.