- Вот, спасибо, прибрал и полил...
Прежде, чем уйти, бегло скользнул взглядом по обелискам - на первом были две фамилии с именами и датами, на втором - та же, одна, а третий белел чистым, подготовленным к надписи квадратом. Фамилии привлекли его внимание. Довжик. Откуда-то, может, из глубины подсознания, вынырнула забытая фраза, и он произнес:
- Довжик из Малых Довжиков?
- Ага, Довжики мы. Не здешние, это из-под Полоцка. Тут мы после войны, как брат пришел из армии и начал на тракторном работать, - словоохотливо заговорила бабуся.
- Довжик из Малых Довжиков, - повторил он. - Здесь кто? Муж ваш?
- Нет, это дедушка. И бабушка. Знаете, они в один год померли. Тут уже, на тракторном.
- А тут тетя Настя похоронена, - охотно сообщила девочка, указывая на средний обелиск, где лаконично значилось: "Довжик Анастасия Ивановна. 1936-1967", - она на самолете погибла.
- На самолете?
Бабуся принялась рассказывать, как невестка полетела по туристской путевке в Чехословакию и погибла со всеми вместе, привезли запечатанную урну... Рассеянно слушая ее, Макаревич глядел неотрывно на третий обелиск с девственно чистой табличкой и боялся спросить. Но спросить все-таки пришлось.
- А что там? Или никто не похоронен?
Бабуся подобрала под передник натруженные руки и едва слышно сказала:
- Никто.
Кажется, он понял. Так иногда делают особо запасливые - обустраивают участок, ставят памятник с обозначением фамилии, датой рождения и двумя цифрами роковой даты, последние оставляя на потом.
- Тут для себя оставила и для братца Володи.
- А что брат? Жив?
- Пропал. На войне. Писали - нигде нет: ни в списках убитых, ни в списках пропавших без вести. Может, найдется...