Вставать не хотелось. Похоже, собаки не держат в своем подвале никаких запасов еды!

Заметив, что он проснулся, щенки подползли ближе. Они тыкались в него мордочками, хватали зубами за рукава и штанины. Ромочка схватил одного щенка, как ночью, сунул себе за пазуху. Когда щенок перестал визжать и успокоился, Ромочка приоткрыл пальто. Из темноты на него смотрели щенячьи глаза. Потом щенок поднял мордочку и принялся старательно вылизывать его шершавым язычком. Хотя кожу пощипывало, Ромочка погладил щенка по белой голове. Потом заметил, что три других щенка перестали играть и забрались в гнездо. Они прижались к нему с обеих сторон. Все выжидательно виляли хвостиками и не сводили взглядов со входа в подвал.

Из туннеля выпрыгнула собака-мать, и щенки обезумели от радости. Они поползли к ней, визжа и скуля, запрыгали вокруг матери, которая с трудом пробиралась к лежбищу. Все малыши норовили лизнуть мать в морду. Белый щенок, сидящий у Ромочки за пазухой, так бурно вырывался, что Ромочка не сумел его удержать.

Даже Ромочка понял, что прибыл завтрак, и, обрадовавшись, потянулся руками к своей Мамочке.

В то первое утро Ромочка дал всем щенкам имена. Он горделиво оглядывал их. Четыре штуки, и все его собственные! Коричневый Братец, Черная Сестрица, Белая Сестрица, Серый Братец. На следующий день он придумал им другие клички, но скоро забыл их — как забыл и то, что в первые дни он считал их другими, не такими, как он сам, человечий детеныш. Они шумно дышали и пыхтели, согревая его ночью, и дрались с ним за лучшее место на лежанке и за Мамочкино молоко. Они облизывали его, оставляя на лице молочные следы. Ромочка ощупывал руками их теплые мордочки, брюшки и загривки — гладил их, боролся с ними, вылизывал их, целовал.

Взрослых собак в их семье было три. Когда они возвращались с улицы, их крупные костистые фигуры как будто заполняли собой все логово. Главной, вожаком стаи, считалась сильная и ласковая Мамочка, которая давала молоко. Еще две взрослые собаки тоже были ее детьми, только из предыдущего помета. Они уже выросли, но к Мамочке относились по-прежнему ласково и почтительно.