Но в доме нечего было есть.

Ромочка все тянул. Он обошел другие этажи. Необычные тишина и темнота на лестнице уже не удивляли его. Он поднялся на четвертый этаж и робко постучал к соседке Шиллер, хотя и догадывался, что ее нет. Дверь оказалась незапертой. Ромочка потянул ее на себя и вошел. Соседская квартира изумила его, хотя он и знал, что теперь здесь тоже все по-другому. В огромной двухкомнатной квартире не нашлось ничего, кроме кучи мусора. Занавески пропали, и комнаты утопали в ярком, резком свете. Деревья за окнами стояли голые, только последние желтые листочки зябко дрожали на ветру. Ромочка потопал назад, к себе.

Нерешительно постоял на пороге. А вдруг он сейчас войдет и все будет как было? Дома так уютно… Ромочка посидел на драном диване, озираясь по сторонам. Вдруг мама вернулась? Он старался не смотреть в те места, где раньше стояли телевизор, стол и книжный стеллаж. Ромочка вышел, повернулся и снова вошел, но надежда уже растаяла.

Снова заурчало в животе. Ромочка взял свое красное ведерко и положил в него мамину черную бархатную ленту. Потом сбежал вниз на три пролета, мимо сгоревшей квартиры на втором этаже, и спустился в подъезд. Кнопка, открывавшая кодовый замок, не работала, но между дверью и косяком виднелась тонкая белая линия. Ромочка навалился на дверь всем телом, и она распахнулась, впустив в подъезд ослепительный свет.

Он опустил руки. Голод и холод гнали и толкали его вниз по лестнице, но на миг он забыл и о том, что замерз, и о том, что хочет есть. В конце осени случаются такие погожие дни — белое небо высокое, сухо и очень холодно. Снег, который падал две ночи назад, растаял, но, судя по тому, как холодно, наверное, скоро пойдет снова. Ромочке стало весело. Скоро его накормят и согреют! Взрослым без труда удается отыскать еду и тепло, даже если у них нет денег.

Снаружи дом казался неестественно тихим. Дом старый, почти во всех окнах выбиты стекла, рамы перекошены. Занавесок почти нигде нет, но в темных прямоугольниках не горит свет, никто не двигается.