— Это не имеет ни малейшего отношения к нашему разговору. Я вам это рассказала только потому, что Сидней Хэрроу едва не застрелил его вчера вечером.

— Где это происходило?

— Прямо перед домом моего дружка. Тут-то я и поняла, что Сидней человек необузданный и нам с ним не по пути. Фотография и прочие бумаги остались у него, но он ничего с ними не делает. А я боюсь пойти к нему и потребовать их обратно.

— И вы хотите поручить это мне?

— Возможно. Но пока я ничем не хочу себя связывать, — сказала она с апломбом дурехи, ничего не смыслящей в мужчинах и без конца попадающей из-за этого впросак.

— А что Хэрроу следовало делать с фотографией и бумагами?

— Разузнать кое-что, — сказала она осторожно. — Для этого я его и нанимала. Но я сделала большую глупость — заплатила ему вперед, и теперь он засел в мотеле и беспробудно пьет. Он уже два дня мне не звонил.

— В каком мотеле?

— В «Сансете», на побережье.

— Как вы связались с Хэрроу?

— И вовсе я с ним не связывалась. Один знакомый привел Хэрроу ко мне в гости на прошлой неделе. Он мне показался парнем энергичным, а я как раз такого и искала. — И, словно поднимая тост в память этой многообещающей встречи, она поднесла к губам бокал и слизала последние капли. — Хэрроу напомнил мне отца в молодости.

И она предалась приятным воспоминаниям об отце и Хэрроу. Но при ее переменчивом нраве такое настроение продержалось недолго. Глаза ее тут же потускнели — счастливые воспоминания были забыты. Она встала и направилась в кухню, но на полпути вдруг остановилась, словно натолкнувшись на невидимую стеклянную стену.

— Слишком много я пью, — сказала она, — и слишком много болтаю.

Оставив в кухне бокал, она вернулась в гостиную и подошла ко мне. Глаза у нее были несчастные, она смотрела на меня подозрительно, словно видела во мне причину всех своих несчастий.

— А теперь уходите, хорошо? И забудьте о том, что я вам рассказала.