- Ну, тогда давай выпьем,- сказала она.-За праздник, ведь сегодня праздник! За нас, за все хорошее...

- Ага,- сказал он.-За все хорошее... И они выпили.

- У тебя сигарет нету?-спросила она.

- Нет,- сказал он.-То есть, есть, но ты наверно, такие не будешь. "Аврора".

- Давай "Аврору",-сказала она.

Он протянул ей пачку, и она взяла мятую, дешевую сигарету, закурила и с наслаждением затянулась. Ему стало немножко неприятно. Наверху, у соседей послышалась музыка. Они молчали, слушая музыку сверху.

А потом она долго и путанно рассказывала ему о себе, а он никак не мог заметить пьяна она или нет, и рассказывая, она повторяла одно и тоже несколько раз по-разному, забывая старое и придумывая по-новому-рассказывала про то, как выросла в детдоме, и как потом ее взяли на воспитание дальние родственники, и относились к ней, как к родной дочери, рассказала, как родилась и до двадцати лет жила на севере, и что брат у нее-полярник, и что другой брат-нефтяник из Тюмени, и зарабатывает бешенные деньги, а муж у нее ( при этом он неприятно поморщился) подлец ( он улыбнулся), бросил ее, и она тогда сделала себе аборт на севере, а потом приехала сюда, в Баку, потому, что родилась и выросла здесь, а дальние родственники держали ее, как прислугу, и что их сын, лоботряс, совратил ее, когда ей не было еще и шестнадцати лет, и они поженились и уехали на север. После второго стакана она заметно опьянела.

- У меня голова кружится,- сообщила она радостно.-И ты тоже кружишься. А теперь тебя двое. Я хочу спать.

Сердце в нем запрыгало, и он почувствовал, как вспотели ладони.

А она, чуть пошатываясь, подошла к кровати, откинула одеяло, расстегнула, сняла и бросила на спинку стула его рубашку, и промахнулась. Рубашка упала на пол, обмякла беспомощно, словно не обтягивала это молодое, сильное тело минуту назад. Его лучшая рубашка лежала на полу поверженным флагом, по белому полю которого сновали голубые всадники.