Воскресенье 7 -- В Гурзуфском парке сидит Ленин. Наконец его мечта о сияющих горизонтах сбылась. Девушки фотографируются, сидя у него на коленях. Потом фланируют по аллеям парка, грызут початки кукурузы и семечки подсолнуха. Этим товаром торгуют бабы, расположившиеся вдоль набережной.

Среда 10 -- Большой круглый стол в зале на первом этаже Ливадийского дворца. В 1943 году за ним собрались Сталин, Рузвельт и Черчилль, обеспечивая послевоенное европейское урегулирование. Большой круглый стол вызвал у меня прилив нежности. Этажом выше выставлена фотография: все тот же стол и вокруг него семья Николая II за праздничным обедом. Отдыхая в Крыму, царская семья неизменно собиралась за этим столом.

Понедельник 15 -- Снова в Москве. Как приятно войти в двухкомнатную квартирку рядом с Мосфильмом -- будто бредешь с караваном по Великому шелковому пути. Такое впечатление создают развешенные по стенам и лежащие на полу восточные узорчатые ковры. В Москве стоит страшный зной. В воскресенье просторные улицы города обезлюдели. Они желают заключить тебя в свои жаркие объятия. Но на этих магистралях чувствуешь себя, как на раскаленной сковородке. Предпочитаю не выходить из дома. Сегодня утром передвигал пустую бутылку. Меня заинтересовало ее странное свечение. Даже, когда она в самом темном углу, в ней собирается свет. И на книжной полке среди книг она бросает отблеск на корешок томика стихотворений Пушкина. А ведь он притаился на самой верхней полке. Свечение угасает только возле входной двери.

Суббота 20 -- В Монтефельтро тоже жарко. Деревья с поникшей листвой, похожей на уши виноватой охотничьей собаки. Монтироне -- средневековый городок. Обезлюдел по причине жары и праздника в честь местного патрона. Священник проповедует в церкви. Его голос доносится из-за закрытой двери и катится по брусчатке вместе с пустой пластиковой бутылкой. Открываю дверь церкви. Падре умолкает -- он обескуражен моим появлением в совершенно пустой церкви.