Увы, мысль порождает движение. Но следовало бы спросить себя -- куда мы идем? Лучше оставаться на месте -пусть мир движется сам по себе -- яблоко катится по земле и прыгает по ступеням лестницы. Пусть все порождается ветром или перепадом температур. Окончательная цель есть внутренняя неподвижность. С этими словами странник поднялся с земли, положил свой ветхий коврик в суму и исчез. Неожиданно он вернулся, будто что-то забыл: Надо попрощаться с самим собой -- объяснил он и глянул туда, где только что лежал коврик.

Понедельник 29 -- С одним ученым-агрономом побывали в буковой роще -1.200 метров над уровнем моря. Если потепление продлится, то буковая роща на Монтефельтро исчезнет. Бук не сможет взобраться выше -- за облака. Ему не по нраву холодный климат. Я узнал, что на протяжении столетий деревья не раз меняли место жительства. Одни в поисках прохлады. Другие -- тепла. Нередко люди следовали за деревьями.

Я обитаю во впадине света, как мушка в глубине соцветия. Пытаюсь выбраться из травы забвения.

Слежу глазами за облачной плащаницей. Вода моей жизни в Мареккье -- она повелевает сводом небес, уносит в море бренный прах, струится сквозь пальцы, плещется в неводе рыбой, колеблется подвенечной вуалью, сквозь нее проступают черты моего лица.

Среда 31 -- Средоточие моей жизни и вся ее отрада -- минутные прогулки в долине в обществе Джанни. Мы ходим по заброшенным городкам, собираем невнятные звуки -- промозглый скрип гнилушек, скрежет заржавелой жести, журчание умирающего ручья. В общем -- звуки истории. Она запечатлена в недвижном воздухе и в легком колебании былинки всякий раз, когда с нее осыпается иней. В переплетении этих созвучий спряталось мое детство. Но все тише его звучание. Нынешний слух способен различать разве что грохот взрывов и рев современной жизни. Пройдя щебенчатой дорогой вдоль кладбища Таламелло, я попал в рощу вековых каштанов. Свет золотистой кроны и опавших на землю листьев перенес меня в заколдованный лес.