Игрунов. Я догадываюсь, за что ты, Люся, на меня такое возводишь...Я независимый, живу своими мозгами, чего не скажешь о некоторых других...Запомни, пшеничная женщина: из всех страстей зависть самая отвратительная. Под знаменем зависти шествуют ненависть, предательство и интриги...

Борис Наумович. (Снимает с ноги носок и начинает его выбивать о ствол березы, нюхает и снова надевает). Послушайте, что вытворяет ребенок, которому все мы не годимся в подметки. (Подносит палец к губам) Тсс! Это божественное проявление в образе человеческом (откидывается к сетке гамака, надвинув на глаза шляпу).

Боголь. Говорите, говорите, Борис Наумович, я в ваших речах слышу давно забытые слова моего любимого Драйдена, сказавшего: "Хорошо выраженная мысль звучит умно на всех языках..."

Борис Наумович. (Явно польщенный) Я предпочитаю, чтобы меня помнили по тем делам, которые я совершил для других, а не по тем делам, что другие совершили ради меня...

Игрунов. Сильно сказано, жаль только не вами, Борис Наумович...

Борис Наумович. А у нас со стариком Джефферсоном один взгляд на фундаментальные вещи. Я, как и он, больше всего ценю в людях добродетель и талант...

Боголь. (Озадаченно) Сонечка, а почему я этого не знаю?

Софья Петровна. Зато ты читал всего Канта...Расскажи им, что такое критика чистого разума...Или же, что такое антиномия...

Боголь. Перестань, ты же ставишь меня в неудобное положение.

Игрунов. Но согласитесь, иногда и в неудобном положении бывает очень даже приятно... Как ты, Люся, думаешь, можно ли в некоторых, крайне стесненных положениях ощущать неземное блаженство?

Людмила. Если бы я была вашей женой, откусила бы...Откусила бы ваш длинный язык...

Борис Наумович. В иных случаях язык бывает многофункционален...(обращается к Боголю) Это я к вашей реплике о неудобном положении.

Боголь. Язык? О, этот мясистый снаряд во рту, служащий для подкладки зубам пищи, для распознания вкуса ея... (Мечтательно) И для услаждения эрогенных зон...