выключила радио и сняла парку, под которой обнаружилось массивное потемневшее распятие на белом фоне. Вновь прибывшие — мужчина и женщина — вышли из трейлера и начали жадно глотать воздух. Они были обвешаны солнечными очками, фотоаппаратами и биноклями и сводить счеты с жизнью явно не собирались, хотя это место и было известно как «Мыс самоубийц».

подождала, пока мужчина и женщина, стоя у края обрыва, вволю наиграются со своей техникой. Она попыталась успокоиться, но адреналин уже закипал в крови: в голове зашумело от собственного голоса, снова и снова перечисляющего причины, почему стоит жить. Нет такой боли, для которой Господь не нашел бы места в своем бездонном вместилище страданий. Решиться на самоубийство — все равно что признать: ты больше не в силах нести бремя жизни. Да, конечно, порой это бремя бывает непереносимым. Но если ты способен сбросить его со скалы, размозжить тело о камни, дабы волны смыли в море твои останки как мусор, то что мешает поступить по-другому? Нет, нет, не вернуться к жизни, которая стала невыносима, не взвалить это бремя снова себе на плечи, а переложить его на кого-то еще — на плечи Господа. Да, Господа, который в этот миг стоит рядом, такой же близкий и настоящий, как я, — но только в миллион раз сильнее!

помахала парочке через боковое стекло. Они уже собирались уезжать. Возможно, они уже увидели все, что хотели, поймали все, что надо в объективы фотоаппаратов и окуляры биноклей, запечатлели на кусочке непроявленной пленки. Возможно, они были просто разочарованы тем, что встретили здесь человека, — ведь место слыло совершенно диким. А может быть, им не понравилось, что этим человеком оказалась монашка. Они, наверное, подумали, что она будет приставать с расспросами, выяснять, кем они друг другу приходятся, или просить пожертвовать денег на лепрозорий в Индонезии. Наверное, так обычно ведут себя ее подруги-монахини. Сейчас уже трудно вспомнить. Она давно не бывала в обществе сестер во Христе.