Все десятеро держали себя стесненно, натянуто, будто каждый из них проглотил по аршину. Жунусов быстренько отобрал двоих: длинного, как жердь, Спиридонова и застенчивого, как девушка, солдата со смешной фамилией Опрышка. Остальные вышли из строя, но не расходились, а ждали, что будет дальше.

— Вот что, джигиты, — сказал Жунусов, проверив у обоих оружие и снаряжение, — наш брат воюет не числом, а умением. Так?

Спиридонов понимающе кивнул, а Опрышка молча и выжидающе смотрел на капитана.

— А теперь слушайте дальше, — продолжал Жунусов и принялся объяснять обстановку. Он говорил, пересыпая свою речь шутками и пословицами. Солдаты улыбались.

— Значит, так… Лымарь Олекса будет ждать всю шатию-братию на поляне. Второй, Микола, приведет туда этих субчиков. А третий, — Жунусов развел руками, — вот где будет третий Лымарь, Иван? Одному аллаху известно.

— Ясно! — с радостью сказал Спиридонов.

— Найдем, товарищ капитан, не беспокойтесь! — проговорил Опрышка.

— Точно, — поддержали остальные.

— Ну, джаксы, — заключил Жунусов. — В общем, меньше шума, больше смекалки. Так, товарищ курсант?

Я равнодушно пожал плечами. Меня все время занимала мысль, почему в ноздри свиньи продето кольцо, и, улучив минуту, я спросил об этом лейтенанта.

— А это изобретение нашего старшины, — небрежно пояснил он. — Чтобы свинья носом двор не копала.

От заставы до Малой поляны семь километров. От поляны до села, откуда ожидалась «шатия-братия», еще километра четыре. Поляна находилась между заставой и селом, в густом лесу, далеко от границы.

Так мне объяснил Жунусов. Солдаты и без объяснений отлично знали местность.

Можно было идти напрямик, по тропинке, протоптанной пограничными нарядами, — быстрее и удобнее. Но Жунусов сразу же за воротами заставы свернул в лес и повел нас в обход поляны. За ним шел я, потом Опрышка, шествие замыкал Спиридонов. Было свежо, темно и очень тихо. Но местами попадались лужи, и в них хлюпали сапоги. Иногда встречался снег, и он хрустел, как толченое стекло. Словом, двигались мы не так уж бесшумно.