Шаг — и остановка, еще шаг — и снова остановка. Где же Лымарь? Черная земля. Жесткие ветви кустов. Пни. Бревна. Куча бревен. Пахнет смолой и мокрой щепой. Может быть, здесь?

— Микола, это ты? — раздается шепот из-под земли.

— Я, — отвечает Жунусов и приближается к толстенному бревну, безошибочно определив, что шепот раздался именно отсюда.

Я вижу, как что-то черное и продолговатое вылезает из дупла в бревне, выпрямляется, превращается в человека. И тут же на бревно со звоном падает топор, сваливается на землю.

— Что, не признал? — шепотом спрашивает Жунусов и наступает на топор. — А ну, руки!

Мне кажется, что он сейчас захохочет.

Человек напряженно всматривается в его лицо, потом смотрит на меня и Опрышку.

— А, товарищ капитан! — обрадованно восклицает он, будто всю ночь только и поджидал нас в своем дупле.

— Тихо! — предупреждает Жунусов. — Гусь свинье не товарищ. Руки!..

— А зачем? — следует ленивый вопрос. — Я же Олекса, Олекса Лымарь, из Подгорного. Вот пришел дров нарубить. Бачите? — и Лымарь нахально нагибается за топором.

— Цыц! — отстраняет его Жунусов. — Дрова в дуплах не рубят.

— Так это же я от холода, — с ухмылкой упорствует Лымарь.

— А ну, руки! — ору я во все горло и подскакиваю к нему, как петух, выведенный из себя его нахальным спокойствием.

— Шайтан! — шипит на меня Жунусов. — Глупый человек.

— А что с ним тут чикаться? — возбужденно говорю я, полный благородного гнева.

Не обращая на меня внимания, Жунусов и Опрышка обыскали Лымаря, связали, оттащили подальше, за кучу бревен, и с кляпом во рту бережно, как стеклянную вещь, уложили на землю.

— И чему вас учили в училище, понимаешь? — хмуро сказал Жунусов, подходя ко мне. — Орете, как ишак на базаре.