Тетка сидела посреди комнаты и руководила вносом. Это я так запомнил она не могла видеть посредине, она не могла сидеть, и середина была как раз очищена для кровати... Взор ее пылает каким-то угольным светом, у нее никогда не было таких глубоких глаз. Она страстно хотела перелечь со своего сорокалетнего ложа, она была у ж е в той кровати, которую мы еще только вносили,- так я ее и запомнил посредине. Мы не должны были повредить "аппарат", поскольку ничего в нем не смыслили, мы должны были "его" чуть раздвинуть и еще придвинуть и выше-выше-выше установить его намертво-неподвижные плоскости, и все у нас получалось не так, нельзя было быть такой бестолочью, видно, ей придется самой... У меня и это впечатление осталось, что она сама, наконец, поднялась, расставила все как надо видите, нехитрое дело, надо только взяться с умом - и, установив, легла назад, в свой паралич, предоставив нам переброску подушек, перин и матрацев, более доступную нашему развитию, хотя и тут мы совершали вопиющие оплошности. Господи! за тридцать лет она не изменилась ни капли. Когда мы, в блокадную зиму, пилили с ней в паре дрова на той же кухне, она, пятидесятилетняя, точно так сердилась на меня, пятилетнего, как сейчас. Она обижалась на меня до слез в споре, кому в какую сторону тянуть, пила наша гнулась и стонала, пока мы спасали пальцы друг друга. "Ольга! - кричала она, наконец, моей матери,- Уйми своего хулигана! Он меня сознательно изводит. Он нарочно не в ту сторону пилит..." Я тоже на нее сильно обижался, даже не на окрик, а на то, что меня заподозрили в "нарочном", а я был совсем без задней мысли, никогда бы ничего не сделал назло или нарочно... я был тогда ничего, неплохой, мне теперь кажется, мальчик. Рыдая, мы бросали пилу в наполовину допиленном бревне. Минут через десять, веселая, приходила она со мной мириться, неся "последнее", что-то мышиное: не то корочку, не то крошку. Вот так, изменился, выходит, один я, а она всё еще не могла свыкнуться с единственной предстоящей ей за жизнь переменой: в Тот мир она, конечно, не верила (нет! так я и не постигну их поколение: уверенные, что Бога нет, они выше меня несли христианские заповеди...).