«Уж ты-то да не уговоришь!» – весело размышляла Ульяна Ивановна, не по годам проворно спускаясь с лестницы.

Первая глава нашей повести была бы неполной, если бы мы не заглянули в кабинет Сергея Прокофьевича, вышестоящего товарища, после его беседы с доктором Великановым.

Вытирая пот с лица, он жаловался другому, столь же высокостоящему товарищу.

– Аспид, а не человек! Что с ним делать? Объясняю, понимаете ли, русским языком, что фонды ограничены, что лечебных учреждений у нас не одно, а десятки, что для правильного планирования необходимы маневренные резервы, что… Я ему слово, а он мне десять… И о рыцарстве, и о любви к детям, и о безнаказанности, и о…

Тут вышестоящий товарищ вспомнил о приобретенной по сходной цене благодарности потомства и кинулся к телефону с целью как можно скорее, пока не поздно, вернуть благодарность и сохранить резервный фонд.

– Алло, алло!.. Занято? Слушайте, там я дал распоряжение выписать наряд Великанову… Вы слушаете?… Разъединили!.. Алло, алло!.. Да, да, на сто комплектов… Задержите!.. Что?! Уже получено?… О, черт!

Вышестоящий товарищ выронил трубку и развел руками.

Глава вторая

Город, в котором жил и работал доктор Великанов, оказался близко от фронта.

Конечно, прогулка по затемненным улицам – не бог весть какое удовольствие, но дойти до больницы – нетрудно. Дело в том, что совсем недавно доктор Великанов уговорил завгоркомхоза товарища Буянова заасфальтировать дорогу к больнице. Пока мостовая цела, звание рыцаря и благодарность потомства Буянову обеспечены.

Правда, самой больницы в темноте рассмотреть нельзя – тридцать два окна ее фасада так прочно замаскированы, что вся она представляется сплошной каменной глыбой. Вывески также не видно, но ты, читатель, можешь поверить на слово, что это очень красивая и нарядная вывеска, сделанная золотыми буквами под зеркальным стеклом. Заказывал ее сам Великанов. Устанавливая ее размер, он (возможно, это было не совсем скромно) сказал: