— Здесь вы не найдете грибов, но в доме вам дадут пить и все что пожелаете.

— Сэр, так вы, говорите, хозяин этого поместья?

— Да. Во всяком случае, так меня называют.

— Тот, что хворает?

— Да, тот самый.

— Как мне вас жалко.

— Спасибо, спасибо вам, — сказал юноша, тронутый нежданной крупицей сочувствия.

— Сэр…

— Не бойтесь. О чем вы хотели спросить? — ободряюще улыбнулся он.

— Чем вы хвораете?

Клесант замялся. Обычно он уходил от такого вопроса, но в это утро он ему даже обрадовался, словно дружеский взгляд, рыскавший в поисках несуществующего сокровища, заметил и его мимоходом. И он ответил:

— Видимо, тем, что хочу быть самим собой! Знаете, это называют функциональным расстройством. Органических нарушений нет. Вероятно, от этого нельзя умереть, но сердце плохо влияет на мои нервы, нервы — на желудок, затем появляются головные боли и я не могу уснуть, а это плохо сказывается на моем сердце, и вновь все идет по кругу. Впрочем, сегодня утром мне гораздо лучше.

— А когда вы окончательно поправитесь?

Клесант рассмеялся едким смехом вечного инвалида.

— Когда поправлюсь? Это совсем другой вопрос. Зависит от множества причин. Насколько осторожен я в жизни. Следует избегать всяческих волнений, мне нельзя утомляться, я не должен… — Он хотел сказать «не должен близко сходиться с людьми», но какой смысл использовать выражения, которые будут непонятны наемному усадебному работнику, а именно на такого и смахивал незнакомец, поэтому Клесант закончил так: — Я должен все делать так, как мне велит доктор Шерстихлоп.

— О, Шерстихлоп…

— Конечно! Вы его знаете. Его здесь всякий знает, это чудесный доктор.

— Да, я знаю Шерстихлопа.

Клесант поднял глаза, заинтригованный определенностью, прозвучавшей в его голосе.