В строю раздался смех, но под взглядом Анохина сразу же смолк.

В просторном гальюне Солдатского корпуса было чисто. Сделанный навечно из гранитных плит, отполированный тысячами солдатских ног пол блестел. Прочно вбетонированные унитазы, над которыми сто лет назад нависали упитанные гвардейские зады, были недавно покрашены. В нос шибал неистребимый запах хлорной извести. Убирать было нечего.

— Тут и делов-то, ребята, ничего, — засмеялся белобрысый в домотканой рубахе. — Бабка Параскева и полтуеска грибов не насобирает.

— Какая Параскева? — не понял синеглазый. Когда он заговорил, во рту у него блеснула золотая фикса.

— Присказка у нас такая, — весело засмеялся белобрысый.

— Па-ра-ске-ва, — медленно, по слогам повторил синеглазый и внимательно посмотрел на белобрысого. — Ты откуда, родимый?

— Издалека мы. Из самого Жиганска, — охотно сообщил белобрысый.

Синеглазый присвистнул.

— Где же такая столица расположена? В каком таком чудо царстве-государстве?

— На Лене стоит. Река такая. Не слыхивал про нее?

Неожиданно на пороге гальюна выросла новая фигура — черноволосый губастый юноша в сером костюмчике.

— А тебя за что? — спросил синеглазый.

— За то же, что и вас.

— Ладно, парни, водой побрызгаем, покурим спокойно и по койкам, — предложил синеглазый. — Посидели и будя.

— Отхожие места уборщице положено убирать, — ворчал губастый. — И потом, что это за команда: «Кандидат Зайцев, ко мне!» Так только собак подзывают, а не людей.

Лицо юноши нахмурилось, толстые губы обиженно поджались.

— Про уборщиц, друг, забудь, — заговорил молчавший до этого стройный широкоплечий парень. Он был обут в хромовые сапоги, и они приятно поскрипывали, когда он ходил по гальюну. — Служба военная. Привыкать нужно. А сейчас, ребята, давайте познакомимся. — И, по очереди протянув всем крепкую руку, представился: — Алексей Сикорский, из Житомира. У меня отец военный, командир батальона.