— Не-еет, — сказал Ньют.

— Мы пожмем друг другу руки и расстанемся друзьями, — сказала она. — Вот что сейчас будет.

Ньют кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Ты меня хоть изредка вспоминай. Вспоминай, как крепко я тебя любил. И тут Катарина вдруг расплакалась.

— Что это значит? — спросил Ньют.

— То, что я в бешенстве, — сказала Катарина. — Ты не имел никакого права…

— Надо же мне было узнать, — сказал Ньют.

— Если бы я тебя любила, — сказала Катарина, я тебе давно дала бы понять.

— Правда? — спросил он.

— Да, — сказала она. Повернувшись к нему, она посмотрела ему в глаза, лицо ее вспыхнуло румянцем. — Ты бы сам понял, — добавила она.

— Как? — спросил он.

— Сам увидел бы, — сказала Катарина. — Женщины не очень-то умеют скрывать.

Ньют всмотрелся в лицо Катарины. И, к ее ужасу, она поняла, что сказала правду — женщина скрывать любовь не умеет, и теперь Ньют увидел эту любовь. И он сделал то, что должен был сделать: он поцеловал Катарину.

— С тобой просто сладу нет, — сказала она.

— Вот как? — сказал он.

— Не надо было… — сказала она.

— Тебе не понравилось? — спросил он.

— А чего ты ждал? — сказала она. — Дикой, неукротимой страсти?

— Я же тебе повторяю, — сказал он, — я никогда не знаю, что может случиться.

— Попрощаемся, и все, — сказала она. Он нахмурился.

— Хорошо, — сказал он.

Она снова произнесла небольшую речь.

— Я ничуть не жалею, что мы с тобой поцеловались. Это было очень-очень мило. Нельзя было не поцеловаться, мы же стояли так близко. И я всегда буду помнить тебя, Ньют, и желаю тебе счастья.

— И тебе, — сказал Ньют.

— Благодарю тебя, Ньют, — сказала Катарина.

— Тридцать суток, — сказал Ньют.

— Что? — сказала она.

— Тридцать суток на гауптвахте, — сказал Ньют. — Вот во сколько мне обойдется один этот поцелуй.