СТРАННИК. Мой дом - пустыня. Песок и солнце. Я иду по пустыне уже много дней.

АНДРЕЙ. Похоже, что вы сбились с пути и вышли на шоссе.

СТРАННИК. В пустынях нет шоссе и нет машин.

АНДРЕЙ. А это, по-вашему, что, верблюд пробежал?

СТРАННИК. И верблюдов тоже нет. Только песок и солнце. Что вы делаете здесь, в трех тысячах верст от ближайшего населенного пункта?

АНДРЕЙ. Сколько? Три тысячи верст? Мне казалось, что значительно меньше.

СТРАННИК. Нет. Ровно три тысячи. Я проверял. Три тысячи верст отсюда до Самарканда.

АНДРЕЙ. Ну, до Самарканда, может быть, и три тысячи.Но я сюда шел из дома полдня.

СТРАННИК. Значит, ваш дом тоже пустыня.

АНДРЕЙ. Да, в чем-то вы правы.

СТРАННИК. Немногие люди решаются избрать такую участь. Я полагаю, что я один такой. По крайней мере здесь.

АНДРЕЙ. В трех тысячах верстах от Самарканда? Извините, что нарушил вашу уникальность. У меня был дом, как ни странно это звучит.

СТРАННИК. У всех когда-то был дом.

АНДРЕЙ. У меня был дом. У меня была семья. Была работа. Я был учителем.

СТРАННИК. Как это похоже! Как похоже!

АНДРЕЙ. Я преподавал в школе. Учил детей математике. Меня самого учили учить других пять лет в институте. Я приехал в этот город. Меня послали сюда. Сказали, что здесь нет учителя математики. Они сказали неправду. Потому что здесь уже был математик. Но он закладывал по-черному. Порой приходил пьяным в школу. Естественно, такой человек не мог работать с детьми. Меня сначала поселили в комнату, где он жил. Он еще не успел съехать. Вечером пришел пьяный за вещами, притащил полграфина водки. Он стащил его в местном ресторане. Я потом частенько в него заходил. Пришел и потребовал рюмку.

СТРАННИК. Да-да, закладывал. Графинами. Как это знакомо!

АНДРЕЙ. В тот вечер он мне рассказал о том, как его тоже учили учить других пять лет в институте, как он тоже приехал сюда учить детей. Но через несколько лет понял, что те, кого он учит математике, знают ее в тысячу раз лучше, чем он, и сами могут его учить, хотя они и не учились в институте. С того времени он и запил.