Чтобы утишить биение сердца, он все повторял про себя на разный лад дурацкую фразу: «То ли итальянка, то ли русская. В ней итало-русский шарм».

Дети совершали вокруг нее множество различных движений, а белокурые головки словно отделились от тела, настолько их притягивал вход в Большую галерею, его грязные стекла, за которыми виднелись фигуры животных.

— Мама, можно уже туда?

— Смотри, слон! Это слоны двигают ушами, чтобы отогнать мух?

— Ой, жираф! А он настоящий?

В мозгу Габриеля звучала одна и та же пластинка: не пялься на нее. Он предпочел бы вообще на нее не смотреть. С другой стороны, на что же тогда смотреть, если не на нее?

Явно привыкшая к действию, которое производит на окружающих, не то итальянка, не то русская продолжала вести себя как ни в чем не бывало. Кивнула Габриелю. Представляться друг другу было ни к чему. И спокойно расспрашивала хранителя.

— А экскурсии с гидом у вас предусмотрены?

— Я же предупредил вас: мы закрылись. Хотя у меня есть помощник — Нисефор. Должно быть, спит где-нибудь. Холод его усыпляет.

— Счастливец, — проговорила она.

— Если его найти и разбудить, он расскажет детям много забавного.

— Замечательно. Пойдемте же.

Она улыбалась.

«Королевы тоже улыбаются, — мелькнуло у Габриеля. — Они выражают пожелание и ждут, улыбаясь, уверенные, что оно будет услышано. Разве у мужчины может быть что-то более неотложное, чем исполнение пожелания королевы?»

Г-н Жан поднял на Габриеля полный отчаяния взгляд.

— Вы с нами? Этот господин — выпускник естественнонаучного факультета.

Она сделала головой кивок и откровенно рассмеялась:

— Весьма польщена.

В ее черных глазах вспыхнули золотые искорки лукавства, которого ничем не удастся загасить до конца ее дней — ни удовольствием, ни горем, ни иными чувствами.