Крик, еще сильнее, еще звонче первого, вырвался на улицу. Черный Юмагул вздрогнул. Нет, не для того народился этот голос, чтобы так скоро замолкнуть.
Пройдет время, ясным утром я буду лежать под дубом, разнесется по полю чей-то предсмертный прощальный крик, и вслед за ним снова оживет в моей памяти крик, вот этот самый, и ударит в сердце.
На крыльце появляется Старшая Мать.
- Суюнче, Юмагул! - говорит она, сама стоит не шелохнется.
Тот в мгновение ока очутился перед ней, встал на колени.
- Кто?!
- Два сына.
- Двое? Сразу? Зачем двое? А второго как зовут?
- Эх ты, глупый, двое же лучше, чем один. Уж, наверное, за именем дело не встанет, что-нибудь да найдешь.
- Да, да, лучше, двое лучше... Найдем имя. Аллах ак-бар! - он прямо на коленях прочитывает благодарственную молитву. - За добрую весть, мать, тебе одну овцу. Нет, две овцы. Аллах акбар!
- Ошалел! Воистину: у тощей лошади кишка широка. Одного ягненка с лихвой хватит.
В нашем деле подобное - я имею в виду двойняшек - только второй раз. Привалило Черному! Конечно, одного ягненка на такой случай маловато. Но что я могу сказать, - вперед повитухи не влезешь.
Старшая Мать сошла с крыльца и похлопала Черного Юмагула по спине:
- Дай бог, чтобы сыновья твои явились в этот мир себе на радость и счастье, вам на благо. А жена твоя ну прямо молодая львица. Подлинную цену женщине по тому узнаешь, как она рожает. Знай ей цену.
Ну, ребенок родился, думаете вы, делу конец, заберут эти двое барашка-суюнче и отправятся домой. Нет вот. Все почести да угощения, положенные нам, только теперь-то и начинаются. На целую неделю их хватит, а может, и больше.
Вот как это бывает.
В дом, где родился младенец, - бедный ли дом, богатый, - со следующего утра сватьюшки да тетушки, кумушки-соседушки начинают стекаться с яствами. Только бэлеш опустился на стол, а в сенях уже скворчат и пофыркивают блины на горячей сковороде, по крыльцу восходит лунная россыпь медового чак-чака, а по двору важно плывет на блюде, блестя каплями солнечного жира, фаршированная курица, вот ее нагоняют с катламой, а там уж в ворота входят с баурсаком, и мимо окна пронесли кыстыбый, и уже с Верхнего конца спускаются еще с чем-то...