В гости к Гай-никамал-апай, замужней дочери Старшей Матери поедем. А за кучера - я. В Сайране со Старшей Матерью и меня из застолья в застолье будут зазывать, в красный угол сажать. В красном углу мы уже сиживали, так что чинпорядок знаем. Вот здесь-то черная тюбетейка, резиновые калоши, красные штаны да синяя косоворотка и нужны. Небось они сразу дадут понять, кто ты есть. Недаром Старшая Мать сказала на днях: "Дерево листьями красуется, а человек, одеждой". Вы, наверное, поняли, кто позаботился, чтобы я, словно царский сынок, вырядился. Старшая Мать постаралась.

...Люди уже на Нижний конец улицы в мечеть на гает-молитву потянулись. Остановятся, восхвалят аллаха и дальше идут. Мой отец тоже вышел со двора, присоединился к ним. В день курбан-байрама утренний чай после гаета пьют. У нас сегодня просяные блины испекли. Ведь Старшей Матери только коснуться чего-нибудь - у нее из пальцев масло капает. Какая чудесная вещь - праздник!

Один карман новых штанов я набил подсолнухом, другой - сушеной черемухой, вышел на улицу, встал у ворот. Весь аул запахами исходит слюнки текут. Во всех домах сковородки калят. Даже в тех, где весь год молока и катыка не видели, сегодня над очагом шипит да скворчит. Одни - табикмак, другие - оладьи, третьи - кыстыбый, четвертые - масленые караваи пекут. Немного погодя, не успеет еще аромат этой легкой пищи развеяться, как потечет запах вареного мяса. Вот когда ты поймешь, какое это блаженство - полной грудью, привставая на цыпочки, вдыхать воздух аула.

Над самой моей головой ласточки воздух стригут. Воробьи на зеленой траве прыгают. Даже птицы вместе с людьми празднуют.

- Эй, Пупок! Рукавказ! - это из Шагибекова проулка доносится голос Шагидуллы. Меня зовет. А самого не видно. Шагидулла - наш предводитель. Он только имя твое промолвит - бросай все и беги к нему. Он повторять не любит. Я тут же понесся на голос вожака.

- Рукавказ! - на сей раз командирский приказ повторил гнусавый Валетдин.