– А вы уже много лет исполняете обязанности?

– Тридцать лет, кабальеро. Я начал эту работу еще во времена Исабелы Второй. Я старейшина цеха, и в моем списке имеются даже политические преступники. Я могу с гордостью заявить, что всегда с честью выполнял свои обязанности. Вот этот, сегодняшний, будет у меня уже сто вторым. Много их было, не правда ли? Но, знаете ли, я со всеми обходился как можно лучше. Никто из них не мог бы на меня пожаловаться. Были даже такие тюремные ветераны, которые, увидев меня в последние минуты жизни, успокаивались и говорили: "Никомедес, я доволен, что это ты".

"Должностное лицо", видя благосклонное внимание и даже любопытство, проявляемое к его рассказу Яньесом, все более воодушевлялся. Он почувствовал почву под ногами и, по мере того как говорил, становился все более и более развязным.

– Я ведь некоторым образом изобретатель, – продолжал он. – Аппараты я изготовляю сам, а что касается чистоты… так большего нельзя требовать. Не хотите ли посмотреть?

Журналист вскочил с койки, словно готовясь бежать.

– Нет, благодарю вас. Я вам верю. – И он с отвращением посмотрел на руки этого человека, ладони которых были жирные и красные. Может быть, это были следы только что наведенной чистоты, о которой он говорил, но Яньесу эти ладони показались пропитанными жиром и кровью ста человеческих жизней, составлявших "список" палача.

– Ну и что же, довольны вы своей профессией? – спросил журналист, чтобы отвлечь его от намерения похвастать своими изобретениями.

– Да что поделаешь? Я вынужден мириться. Мое единственное утешение – это то, что теперь все меньше приходится работать. Но как дорого мне достается хлеб, если бы вы только знали!..

Он замолчал, уставившись в пол.

– Все против меня, – начал он снова. – Знаете ли, я видел много театральных пьес. Я видел, как в прежние времена короли разъезжали повсюду в сопровождении вершителя своего правосудия, облаченного в красную одежду, с подвешенным на шее топором; этот палач был другом и советником короля.