«Желаем вам успехов в труде и личного счастья», — что это такое, личное счастье, с чем его едят? За труд платят, а за личное счастье? Можно ли его купить? Он бы остался сейчас в теплой новой квартире, рядом с Ирмой и спал бы блаженным сном, а утром она разогрела бы ему индейку, сварила кофе, расторопный Коля пожаловал бы к подъезду — поедемте, шеф, справлять службу, вас ждут великие дела.

Но Коля не приедет, Шибаев не может остаться. Щенок бесправный. И завтра не сможет и послезавтра, а когда сможет — никому неизвестно. Говорят, деньги — это свобода. Зря говорят, не знают. Денег у Шибаева все больше, а свободы все меньше.

Надо бы пешком до дому пройтись по свежему, так сказать, воздуху, но на прогулку нет времени, Зинаида вот-вот объявит комендантский час. Шагать далековато, дом его в частном секторе, квартиру нормальную он просить не хочет, так ему выгоднее, есть двор, сарай, погреб, подвал бетонированный, тайники, между нами, девочками, говоря, каких не оборудуешь в коммунальном многоквартирном, огород есть, грядки с луком, с помидорами, яблони есть, вишня, гараж кирпичный, подрастут оболтусы, отец им купит машину. И оставит им весь этот рай земной, а сам укатит доживать жизнь в столице.

На морозе под колючим ветром мысли о далекой Москве показались ему/ вполне здравыми, поскорее бы — прощай, Каратас, на веки вечные, пусть живут на твоих всяких-разных улицах бывшие ссыльные, заключенные, согнанные й перегнанные!..

Пешком далеко, на такси никаких надежд, надо вызывать машину. Он нашарил в кармане монету, едва втиснулся в телефонную будку, замерзший диск еле крутился, кое-как набрал номер и услышал бодрый голос Цоя:

— Я слушаю.

— Привет начальству. Игнатий, поздно звоню, но мне нужна машина. Если можешь, сам подскочи, а нет, пришли дежурную.

— Об чем речь, Роман Захарович. Вы где находитесь?

Вежливый, культурный, уравновешенный Игнатий Цой, старший лейтенант милиции, исключительно отзывчивый работник, побольше бы нам таких в органы правопорядка.