Но вот попалась одна упрямая, не поддалась сразу, он ее обошел, посбрасывал все до угла, потом вернулся к упрямой, колупнул ее сильно — не поддалась, даже вилка согнулась, он схватил тяжелую сковороду, изо всей силы шибанул по плитке — не дрогнула, прихвачена намертво, на совесть сработано, — и он захохотал от души, наконец-то дождался, не обманулся, хохотал громко и всласть, — вот она, р-ра-бота, вот она, забава, дунь-плюнь, — все отвалится, но одну надо присандалить так, чтобы ее ни отбойным молотком, ни забойным турбобуром нельзя было ни отодрать, ни сбить, ни разбить. Ну, молодцы, ну порадовали, бесогоны, ему бы таких наглых два-три в экспедиторы.

— А себе стал бы работяга строить вот так? А детям своим стал бы? А если бы дом с плиткой не народу принадлежал, а лично ему? Ну скоты-ы, — тянул он ласково, довольный проказой, — ну молотки-и, его величество…

— Хоть что-нибудь сделали бы по-человечески, — машинально посетовала Ирма, хотя на самом деле она готова была войти в квартиру без стен, без окон, без дверей, лишь бы с крышей, остальное Шибаев сделает. Если он получил ключ для встреч, на время, то она — для жизни, навсегда.

— Ладно, пришлю Цыбульского, пусть наведет марафет.

— Ты уж его потерпи, пожалуйста, еще немного, — попросила Ирма. У Шибаева с Цыбульским дружба, как у собаки с кошкой, в гробу бы его видеть, но придется снова к нему обращаться, поскольку Цыбуль-ский — начальник РСУ, ремонтно-строительного управления. Без него Шибаев не сдал бы досрочно цех выделки и крашения. Цыбульский свое получил, можно было бы его послать подальше, но дружбу терять не будем, вернее сказать, вражду, при ней легче считать дебет-кредит. Конечно, он сдерет за квартиру по-наглому, ну и что? Каждый работает, как умеет.