И тут… О боже, довольно жутко вспоминать… Впрочем, вспоминать-то особо нечего: лишь вонючий платок, подсунутый мне под нос.

 Очнулся я в чем-то черном… Вообще в тот период в жизни моей превалировал черный цвет.

-Где я?

 Мне показалось, что я, простите, помер.

-Не бойтесь, Сергей Леопольдович, мы не сделаем вам ровным счетом ничего плохого.

Голос мягкий, а все же было в нем что-то тигриное.

«А кривым счетом?» - испугался я и повернулся. Оказалось, что я еду в таком, знаете  ли, черном лимузине и из окна мелькают незнакомые мне, но весьма солидные с виду здания. Я, признаться, никогда не покидал родной Ж…

 У тигриного голоса оказалась очень даже не тигриная внешность: ласковые голубоватые глаза, беспомощно-розовая лысина и бородавка на щеке, похожая, тысяча извинений, на махонькую какашку.

-Театр, «Ревизор»,- пролепетал я, чувствуя, что сердце срывается с привязи.

-Какой ревизор, Сергей Леопольдович?- протянул бородавка и зачмокал губами. Он нажал какую-то кнопочку и – к изумлению моему – из спинки сиденья выскочили два бокала с искрящейся жидкостью.

-Забыл, пардон, представиться. Семен Никитич. А вы?

-Сергей Леопольдович.

От неопределенности фортуны на меня напала икота.

-Ну, вот и замечательно, милейший Сергей Леопольдович. Выпейте, друг мой ситный, икота и пройдет.

«Отравят», - могильно решил я, но бокал взял. Шампанское, надо признать, было отменным, - да чего там!- сроду такого не пил. Хорошо, если б всех таким травили.

-Вот и славно, - сказал Семен Никитич, глядя, как двигается мой кадык,- Вы, мне думается, хотели бы знать, с чем связана такая наша… беседа.

 Он легонько дотронулся до моей одежды. Боже свят, я же в костюме Хлестакова! Знаете, курточка еще туда-сюда, но панталоны довольно-таки легкомысленного свойства.  Боюсь, обыватель не поймет.