Он протянул мне листок, отпечатанный на гербовой бумаге и, признаться, поверг в уныние: целых три абзаца!

-Ну что ж, позвольте откланяться, -  уныло сказал я и, швырнув недокуренную сигару с балкона, оставил их наедине с электоратом.

 -Назубок, Сергей Леопольдович, – бросил мне вслед Семен Никитич.

 Я поднялся по мраморной лестнице, невесело поглядывая на своих предков. Некоторые из них сочувственно кивали головами.

 Степанида стирала пыль с зеркал, и когда я сказал, что желал бы вздремнуть часок, то кивнула красивою своей головой и тихо вышла вон. Ну, чистый ангел!

 Я прилег, не раздеваясь, расширившимися ноздрями ощущая божественный запах постели – простыни, похоже, здесь меняют каждый день. Глаза мои сомкнулись, и я провалился в Ж…, то есть в сон.

 Мне снится Ж…, мое детство.

-Тупица, - зовут меня играть мальчишки, но я не выхожу, потому что знаю - играть со мной не будут, а будут мучить.

 -Это лимонад, Тупица.

 Я все-таки во дворе, и в руке у меня бутылка с желтой, пенящейся, так соблазнительно похожей на лимонад, жидкостью. Вокруг  мальчишки: стриженые и вихрастые, белобрысые и черные, загорелые и бледные, имен я их не знаю. А вот того, что дал мне бутылку, толстого и розового, зовут Жирдяй. Он самый главный во дворе.

-Пей, не ссы, - говорит Жирдяй,- Я те отвечаю - лимонад. Только что в магазин бегал. Правда, ребзо?

 «Ребзо» кивают головами, а сами потихоньку прыскают со смеху.

 Я смотрю на бутылочку – о, какой восхитительно-волнующий цвет! Жара, так хочется лимонаду!

 « Понюхай, понюхай»,-  это уже я, теперешний, кричу во сне себе, тамошнему, но Тупица не слышит…

  Лимонад сверкает на солнце. Благодарно посмотрев на Жирдяя, я делаю громадный глоток, и до самого нутра продирает меня вонючей горечью…