-Посмотри на себя в зеркало,- говорил Килкин, издали похожий на быка,- Какой ты, к дьяволу, Гамлет?

-Что вы понимаете в Гамлете? – словно тореадор, Лукьянов втыкал в быка рапиры.- Мне лично Табаков прислал письмо с пожеланиями! Лич-но!

 Это был ловкий укол, бык заворочался, пуская из ноздрей сизый дым.

-Хорошо, я подумаю, - пообещал Килкин, кладя искусанную трубку на том Станиславского. - А пока иди, у меня от твоей трескотни в животе бурчит.

 Торжествующий Лукьянов вышел из кабинета Килкина, радостно потирая руки.

  К вечеру в театре произошли перестановки. Лукьянов занял вожделенное место, на его место поднялся Корытников, Корытникова заменил Чавкадзе, Чавкадзе – Степушкин. Ну а Степушкин произносил сакраментальное: «Господа, кушать подано». На место Степушкина был принят некий Крамов, из осетинских беженцев, чему он, похоже, был очень рад.

 Таким не особо замысловатым образом следа от Антушкина Сергея Леопольдовича в Ж… не осталось. Вы скажете – а память, память людская? И будете совершенно правы.

                                                         2

  Совсем скоро обновившаяся труппа призвала  ж…цев на премьерную постановку «Ангела смерти» - драмы жизнелюба Килкина. Накануне директор театра не находил себе места, метался, скурил все сигареты в доме, незаслуженно оскорбил свою жену Аллу Юрьевну, обозвав ее старухой, несколько раз прикладывался к заповедным запасам водки. Оно и понятно: это был дебют Килкина как сочинителя, а тут еще режиссура, директорская ответственность… Тяжела ты, шапка Мономаха!

 Особо почему-то волновал новенький – осетин Крамов - роль у него была крошечная, но - ключевая. В самом конце пьесы, перед занавесом, когда на сцене собираются почти все герои, он выскакивает с дуэльным пистолетом и с криком: «Умрите, ироды!» стреляет. Пистолет  дает осечку, Крамов бросает его на пол и в исступлении топчет ногой.