Смутный мир сомнений и возвышенной печали оказался вдруг смешными надуманным. Он распался в клочки и растаял, как горный туман, под натиском горячего и яркого мира, в котором были вода, бодряще и свежо пахнущая хвойным экстрактом, лебяжий пух бадузановой пены, крапивный шампунь, укрепляющий корни волос, мохнатые простыни и мягкий халат, стопочка прекрасного армянского коньяку, альковный полусвет торшера, и формой (а напоминал он огромную турецкую феску) и цветом (греховно красным, красным, как стыд) наводящего на мысль об утонченной, обволакивающей неге гаремов и сералей, кальянном забытьи, и она, Эльвира, черноволосая, гибкая, превращенная бредовым светом торшера в сказочную индианку, дочь Монтесумы, с зрачками огромными, как от белладонны, с губами жаркими и кровавыми, как открытая рана, вбирающая в себя все его беды и сомнения…

Глубокой ночью, когда от всех переживаний минувшего дня осталась лишь спокойная печаль, сладкая, подобно утихающей боли, он рассказывал умиротворенно и словно бы чуточку оправдываясь:

— …Помню, однажды рано-рано утром бабушка во дворе закричала. Я выглянул — гляжу, мимо нашего дома промчалась дикая коза, перепрыгнула через ограду из жердей и пошла, и пошла чесать от нас в низину, в луга, а они розовые от утреннего солнца. Луга там у нас сплошь травяные, огромные, уйдет в них человек — его еле-еле видно. Как сейчас вижу: коза — рыжая она была — подпрыгивает будто на месте, а сама все меньше и меньше становится. Прямо на глазах растаяла…

Олег замолчал и усмехнулся в темноту, словно посылая через даль годов грустный привет самому себе — тому маленькому, страшно любопытному, как все дети, что таращат глазенки, ничуть не подозревая, что совершают этим самым величайшее, может быть, свое деяние — постигают азы того мира, в котором им довелось родиться.

— А еще у нас был кот, — вдруг сказал он. — Большой, толстый, весь белый, один только хвост серый. Проказник ужасный. Дед, как полагается правоверному буддисту, расставит перед божницей бронзовые чашечки, в них зерно, масло, вода из ключа, сласти разные, молоко, сметана. Кот, когда нет никого, сметану вылижет и молоко выпьет. Дед за ним с палкой, а тот — на крышу. Так и воевали. Я его ужасно любил, этого кота…