На каждом театральном представлении в Париже публика требовала исполнения марсельезы. «Однажды вечером мы с Фридрихом (мужем) также были на таком представлении и должны были встать с наших мест, — должны были не потому, что кто-либо нас к тому принуждал — мы могли удалиться в глубину ложи, — а потому, что мы были наэлектризованы общим воодушевлением». Значит, даже такие горячие сторонники мира, как г-жа Зутнер и ее муж, подчинились общему восторженному настроению, и муж даже поясняет, что подобная электрическая искра, перебегающая от одного человека к другому, и есть любовь, потому что где несколько лиц действуют под влиянием одного общего чувства, они любят друг друга. В данном случае ими руководит не только дикая варварская страсть или ненависть, но и чувство более благородное: они готовы положить жизнь для защиты родины, т. е. ближнего. Если есть нападающая сторона, если родине действительно угрожает варварское нападете, насилие, отторжение той или другой ее части, то защищаться надо, и чем более население воодушевлено готовностью жертвовать собою, тем вернее будет достигнута защита. Но вот по мере того, как цивилизация распространяется и проникает в глубь народа, по мере того, как прежние варварские нападения одного народа на другой становятся все менее возможными, по мере того, как нравственные чувства подчиняют себе до известной степени даже международные отношения, — с каждым годом все сильнее и сильнее проявляются сомнения относительно неизбежности войн. Честолюбивые замыслы правителей далеко уже не играют той роли, какую они играли прежде, пламенная проповедь той или другой личности в пользу войны также уже не может воодушевить массы. К тому же всем известно, что этого рода проповедь иногда производит впечатление, иногда же встречается равнодушно или даже вызывает насмешки. Значит, не в ней сила, а в чем-то ином, в причине, лежащей значительно глубже.

К этой-то причине и старается подойти г-жа Зутнер, возмущенная, как жена и мать, ужасами войны.