Он остановился и крикнул в сторону дома:

– Софи, Софи, выйди посмотри, что я сделал. Наверху в окне показалась голова жены.

– Очень мило, дорогой, – сказала она.

Ободренный Меткаф вновь принялся за дело. Но тут же окликнул идущего мимо Боггита.

– Отличная штука этот инструмент, Боггит.

– Угу.

– Как по-вашему, в эти ямки стоит что-нибудь посеять?

– Не.

– Думаете, трава все заглушит?

– Не. Подорожник опять вырастет.

– Думаете, я не уничтожил корни?

– Не. У них так вот макушки пообрубаешь, а корни только пуще в рост пойдут.

– Что ж тогда делать?

– А подорожник, его никак не одолеешь. Он все одно опять вырастет.

И Боггит пошел своей дорогой. А мистер Меткаф е внезапным отвращением взглянул на свою новую игрушку, досадливо приткнул ее к солнечным часам и, сунув руки в карманы, уставился вдаль, на другую сторону долины. Даже на таком расстоянии ярко-фиолетовая клумба леди Пибери резала глаз, она никак не сочеталась с окружающим ландшафтом. Потом взгляд Меткафа скользнул вниз, и на лугу, среди коров Уэстмейкота, он заметил незнакомые фигуры и стал с любопытством вглядываться.

Какие-то двое – молодые люди в темных городских костюмах – сосредоточенно занимались чем-то непонятным. С бумагами в руках, поминутно в них заглядывая, они расхаживали большими шагами по лугу, словно бы измеряли его, присаживались на корточки, словно бы на глазок прикидывали уровень, тыкали пальцем в воздух, в землю, в сторону горизонта.

– Боггит, – встревоженно позвал мистер Меткаф, – подите-ка сюда.

– Угу.

– Видите тех двоих на лугу мистера Уэстмейкота?

– Не.

– Не видите?

– Этот луг не Уэстмейкотов. Уэстмейкот его продал, – Продал! Господи! Кому же?

– Кто его знает. Приехал какой-то из Лондона, остановился в «Брейкхерсте». Слыхать, немалые деньги за этот луг отвалил.

– Да на что ж он ему понадобился?