Профессор Трукса поднял голову. Кир только что проглотил два куска чайной колбасы Дембы.

— Она мне неприятна. Я терпеть не могу собак.

Голос у Дембы дрожал от ярости.

— Господин надворный советник, посмотрите-ка, что натворила ваша собака! — в смущении воскликнул профессор.

— Бога ради, простите! — взмолился надворный советник, которому было чрезвычайно тягостно поведение его пса. — Я искренне прошу вас извинить меня. Кир, сюда!

Неизвестно, на каком языке объяснялся обычно надворный советник со своим псом. Быть может, в течение долголетней совместной жизни со своим господином Кир приобрел некоторые познания в арамейском и простонародно-арабском наречиях. По-немецки он, во всяком случае, не понимал ни слова. Он повторил свое нападение на колбасу, и попытка надворного советника оттянуть его за уши имела последствием только то, что Кир обозлился, заворчал и хотел куснуть руку своего господина.

Демба с боязливым отвращением следил за каждым движением собаки, но не шевельнул рукою, чтобы отогнать ее или защитить свою колбасу.

— Может быть, вы не откажетесь перенести ваши съестные припасы на другой конец скамьи? Туда собаке не достать, — попросил надворный советник.

— На другой конец?

Демба не видел оснований передвигать вещи на другой конец. Он не обязан. Да к тому же там солнце, а колбаса от солнечных лучей наверняка испортится; с этим, надо надеяться, всякий согласится.

Надворный советник с этим, конечно, согласился, хотя небо было облачно и солнце не проглядывало ничуть.

— Впрочем, — продолжал Демба, — колбасу и так уже есть нельзя. Она уже несвежа, ее можно спокойно отдать собаке. Хлеба она, вероятно, не жрет? От хлеба я бы, видите ли, не отказался. Это газенмайерский ржаной хлеб и отличное датское масло.

— Не уберете ли вы их все-таки отсюда? — попросил надворный советник.

Кир покончил с колбасою и, ни с кем не считаясь, набросился на тартинку. Станислав Демба несколько раз проглатывал слюну, пожирая глазами тартинку, но ничего не сделал для ее спасения.