Фрейлейн рассмеялась.

— Впрочем, — продолжал Демба и подсел ближе к фрейлейн, — мы поцелуями обманываем природу. Это изобретенная женщинами уловка, которой они морочат мужчин.

Однако вы нескромны. Вам, видно, сразу хочется всего, не правда ли? — спросила фрейлейн.

— Поцелуи, ласки, объятия, — проповедовал Станислав Демба, — существуют только для того, чтобы отвлекать нас от того единственного, в чем наш долг перед природою.

Фрейлейн начинала спрашивать себя, не лучше ли будет встать и прекратить разговор, становившийся немного опасным. Но ведь ее сосед высказывался в тоне чисто академическом, в смысле чисто теоретическом, а предмет беседы был ей, в сущности, приятен. Она покосилась в сторону фрау Буреш: та сидела и вязала и, наверное, не поняла ни слова, а дети играли в успокоительном отдалении. Но тут сам Демба изменил направление беседы.

— Я голоден, — сказал он.

— В самом деле?

— Да, представьте себе, я со вчерашнего дня ничего не ел.

— Так подзовите же вон ту торговку и купите себе кусок пирога.

— Это легко сказать, но это не так просто, — сказал Демба в раздумье. — Который теперь час, собственно говоря?

— На моих часах скоро три четверти десятого, — сказала фрейлейн.

— Господи, мне ведь нужно идти!

Демба вскочил.

— Правда? Как жаль! Одной тут сидеть так скучно.

— Я заболтался, — сказал Демба. — У меня много дел. Мне даже, в сущности, не следовало отдыхать. Но я смертельно устал, и у меня болели ноги. И кроме того… — Демба взвинтил себя до наибольшей любезности, на какую был способен, — я совсем не мог пройти мимо вас. Я должен был с вами познакомиться.

— В сущности, жаль, что мы не можем продолжать беседу.

Фрейлейн легко покачивала ступнею, показывая тонкую щиколотку, переходившую в стройную ножку.

Станислав Демба беспомощно уставился на эту ножку и снова сел.