— И хорошо делает, — сказала Этелька Шпрингер.
Клара Постельберг подсела к Соне.
— Что ты имеешь против Стани?
— Ничего, — сказала Соня. — Решительно ничего. Просто я его разлюбила.
— Почему же? И с каких пор?
— С каких пор? В сущности, я его по-настоящему никогда не любила, разве что только в тот день, когда познакомилась с ним. Позже я его только боялась: он дик и невменяем. Когда я бывала с ним на людях, то мне всегда приходилось дрожать, как бы он с кем-нибудь не затеял ссоры.
— Но ведь он очень дельный малый, — сказала Клара Постельберг, — и понимает решительно все. Во всем он знает толк. Недавно он мне объяснил, отчего все фруктовщицы стоят всегда на крестьянском рынке, а цветочницы на Кертнерштрассе. Теперь я это забыла, но это было очень интересно. К тому же он ведь рослый и красивый человек, не такой, как Георг Вайнер, этот…
Она не договорила. Позвонил телефон. Она вскочила и побежала в кабинет главы фирмы, у которого телефон стоял на столе. Через несколько мгновений она вернулась.
— Соня, тебя зовут к телефону.
— Георг?
— Кажется, он.
Соня пошла к аппарату. Клара Постельберг взялась за газету. Она начала с последней страницы и стала читать объявления, сначала легкомысленные, старавшиеся прерывистыми зовами любви вскружить голову «той восхитительной барышне» в белом, розовом или голубом платье, затем солидные предложения более положительных господ с некоторым соответственным или даже с довольно значительным капиталом. Практикант Иосиф играл при помощи двух медных крейцеров в увлекательную азартную игру собственного изобретения. Этелъка Шпрингер писала открытое письмо. Только шелест газеты и тиканье стенных часов нарушали тишину.
Вдруг фрейлейн Постельберг уронила газету.
— Этель, прислушайся-ка! Мне кажется, патрон вернулся!
Деревянная лестница, которая вела из склада в контору, скрипела под тяжелыми шагами. Две пишущие машины начали яростно стучать. Две головы склонились над вдвинутыми под валики листами бумаги. Нос практиканта беспокойно засновал между страницами наскоро раскрытой копировальной книги.